Город Сочи. Объявление: «Граждане отдыхающие. Не играйте в преферанс с местными жителями! Они знают прикуп...»

 

Шулерские приёмы и «пляжные истории» (часть I)

Нет числа уловкам и мелким проделкам хитрости. Кто составит их список — сделает благое дело, ибо ничто так не вредит государству, как если хитрые сходят за мудрых.
Фрэнсис Бэкон

О соотношении понятий «профессионал» и «шулер»

В одном из первых своих интервью о программе «Марьяж», напечатанном в газете «Человек и компьютер», объясняя побудительные мотивы создания компьютерной игры, я сказал, что мне как профессиональному игроку давным-давно было интересно сделать такую компьютерную программу1, которая была бы сильна в логике и обыгрывала бы среднего любителя.

В скором времени после этой публикации ко мне пришёл познакомиться бриджист и популяризатор бриджа Павел Портной, в то время корреспондент агентства «Постфактум». Он спросил:

«Вы сказали про себя, что в какой-то период жизни были профессиональным игроком. Что Вы имели в виду? Вы что — шулер?»

Я ответил, что вкладываю в слово «профессиональный» один-единственный смысл: профессия — это то, что человек умеет делать хорошо; то, что его кормит, даёт средства к существованию. Что касается шулерства, то, на мой взгляд, довольно трудно представить себе профессионального игрока в карты, не подозревающего о существовании шулерских приёмов и не умеющего их распознать. Такой мнимый «профи» может только доставлять средства к существованию другим, но не добывать их своими руками. Он долго не продержится на плаву, каким бы высоким классом игры ни обладал. Так что знать шулерские приёмы — обязанность профессионала. А вот пользоваться ими или нет — вопрос этический, нравственный, если хотите. Это личное дело каждого. Так что ставить знак равенства между профессионалом и шулером, на мой взгляд, нельзя.

Какой смысл писать о шулерских приёмах?

Дискуссия на эту тему имеет, по меньшей мере, полуторавековую историю. В 1861 г. вышла книжка «Мать шулерству». В предисловии автор рассказывает о своей встрече в поезде с неким почтенным господином (оказавшимся впоследствии шулером-профессионалом), с которым они обсуждали книгу г-на Зоркина «О плутнях карточной игры. Изобличение их во всех подробностях». Узнав от автора о теме его исследования, попутчик преподнёс ему урок карточной игры и показал, что книжные знания мало помогают в практической жизни.

Выигранные «по маленькой» деньги попутчик широким жестом вернул автору, сказав, что ставил своей целью не обогащение, но единственно — показать бессмысленность и бесполезность книжного обучения ремеслу шулера. — Чего вы добьётесь своей брошюрой? Разве что наплодите мелких шулеров! Профессионалу это только на руку, потому что обыграть мелкого жулика гораздо легче, чем простака, который и денег-то проиграть не захочет, потому что знает, что простак. А настоящие знания об этой профессии добываются не чтением книг, а собственным опытом — «кровью и потом».

Лично меня мошенничество в игре интересует своей онтологической сущностью, как одна из многочисленных граней игры. Примечательно также отношение к шулерству «человека играющего» (homo ludens, по определению Хёйзинги). Потому что если любой человек проявляет себя наиболее ярко именно в игре — обнажаются как пороки, так и благородные свойства натуры2, — то в игре шулерской этот контраст становится резче, а палитра — богаче. Поражает неиссякаемая изобретательность мошенничества, самонадеянно покушающегося на всемогущество Случая, поражает незыблемость деления человечества на «карасей» и «акул», интересно то, что практически на каждый шулерский приём есть «оборотка», т. е. контрприём, а также то, что человек, применяющий шулерский приём и не замечающий применяемого против него контрприёма, никогда не прекратит игры, считая, что он играет с перевесом.

Не случайно сюжетом самых выдающихся произведений мировой живописи и литературы на тему карточной игры является именно шулерская игра. Достаточно привести в пример такие полотна, как «Игра в карты с шулерами» Караваджо, «Шулер» Жоржа де ла Тура, «Игроки в карты» Валантена, и такие литературные произведения, как «Игроки» Гоголя, «Маскарад» и «Тамбовская казначейша» Лермонтова.

Согласитесь, читая плутовской роман, мы не относимся к нему как к учебнику плутовства. Нам симпатичны и Остап Бендер, и граф Калиостро, и Казакова. Нам даже немного жаль гоголевского шулера Ихарева, так жестоко обманутого другими мошенниками.

При этом наше отношение к плутам содержит известную толику иронии и снисхождения. Мы рады встречать их на страницах книг, но не в правительстве и не в Государственной думе. Лично я разделяю опасения Ф. Бэкона за судьбу государства, в котором хитрые сходят за мудрых (и я знаю одно такое государство, судьба которого мне далеко не безразлична). Мне точно известно, что колода карт — это модель мира, а все ситуации, встречающиеся в игре, имеют свои прототипы и аналоги в реальной жизни. Не случайно в нашу бытовую и литературную речь входит всё больше игроцких терминов и понятий: пойти ва-банк, поставить на карту. Многие события политической жизни можно абсолютно точно описать в терминах игры и шулерского жаргона: подтасовать, передёрнуть, приберечь козырного туза, достать туза из рукава, скатить, пустить налево, кинуть сменку, идти в долю без несчастья, двинуть фуфло и т. д. и т. п.

Поэтому мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь когда-нибудь написал о мошенничестве (в том числе и о карточном) всеобъемлющий трактат и перечислил бы все возможные проделки и шулерские приёмы: они интересуют меня не только и не столько как элементы карточной игры, но и как метафоры нашей жизни. И я попробую помочь этому человеку: опишу то, что знаю сам, придерживаясь, по возможности, рамок темы преферанса.

Легальная и нелегальная информация

Прежде чем говорить об умышленной передаче нелегальной информации — «маяке»3, следует разобраться в том, какую информацию вообще следует считать легальной, а какую — нелегальной.

Искусство игрока в преферанс как раз и заключается в том, чтобы извлекать информацию в процессе игры, анализировать её и применять выводы на практике. Каждый игрок получает много вполне легальной информации о раскладе в процессе торговли (или делает выводы из её отсутствия), а также в процессе розыгрыша. Вистующим разрешено и даже предписывается передавать партнёру информацию при сносах — «первым сносом показывай сильную масть, вторым — слабую» и т. д. Не считается нелегальной также случайно полученная информация: противник небрежно держит карты, позволяя их видеть, или, например, карты упали на пол и т. п., хотя пользоваться этой информацией или специально вытягивать шею, чтобы заглянуть в чужие карты, считается неэтичным.

Некоторые случаи передачи информации, хотя и нелегальной, нельзя считать маяком, потому что передача информации могла быть невольной, неумышленной, результатом ошибки. Например, ход не в очередь. За такие ошибки Кодексом преферанса предусмотрены наказания (см., например, правило 3.9.14. Открытая карта), компенсирующие ущерб от передачи нелегальной информации.

Передачей нелегальной информации может оказаться и любое нарушение этикета игры: замечание партнёру, выражение неудовольствия по поводу хода или сноса, напоминание о ходе торговли и т. п. По сути дела, любое проявление эмоций до окончания розыгрыша преследует некоторую цель: скорректировать действия партнёра, повлиять на дальнейший ход игры запрещённым способом.

Этика игрока4 недвусмысленно запрещает все действия, которые могут оказаться способом передачи нелегальной информации. Например, нельзя приготовить карту для игры во взятку заранее. Такое движение может служить информацией партнёру, что, дескать, я эту карту бью, и повлиять на его снос.

Также нельзя приготовить карту для следующего хода, так как партнёр сделает вывод, что вы знаете, что эта взятка будет вашей, т. е. имеете в масти хода старшую карту. Таких ситуаций может быть очень много. Например, один из вистующих попал разыгрывающему в козырь трефами. Так как этот вистующий, человек преклонного возраста, постоянно жалуется на плохую память, то он тут же кладёт одну карту на стол взакрытую, объясняя это действие как мнемотехнический приём (чтобы не забыть, во что ходить, когда придёт ход). В его действиях, если задуматься, содержится целый поток нелегальной информации. Во-первых, известно, что у него есть трефы. Во-вторых, понятно, что он собирается получить ход, т. е. взять взятку в одной из мастей, и т. д.

Советы постороннего (наблюдателя, кибитцера), равно как и проявление чувств по отношению к игре, также рассматриваются как нелегальная информация.

Однако любое из перечисленных действий, совершённое вольно или невольно — по незнанию этических норм преферанса, или в силу плохого воспитания, или по забывчивости, по рассеянности, под действием эмоций или винных паров, — маяком не является.

Маяком мы будем называть только умышленную передачу нелегальной информации, подчиняющуюся, как правило, определённой системе, разработанной и оговорённой заранее, до начала игры.

Маяк

Просто нужно очень верить
Этим синим маякам...
Б Окуджава.
«Не бродяги, не пропойцы...»

Передавать игроку нелегальную информацию во время игры может как сторонний помощник, присутствующий при игре под видом наблюдателя (болельщика, кибитцера) или не присутствующий (наблюдающий издалека), так и участник игры.

В коллективной пульке самым распространённым способом передачи нелегальной информации является маяк между партнёрами. Попутно нужно заметить, что факт обмена информацией автоматически означает предварительный сговор и игру на одну руку (или на один карман), так как передача информации противнику не имеет смысла.

Способов передачи маяка существует великое множество.

1 Точнее, поучаствовать в создании, потому что сам я не программирую

2 «В игре да в дороге узнаешь людей» (русская поговорка. Толковый словарь В. И. Даля).

3 Под этим словом мы будем подразумевать тайный обмен сигналами.

4 См. Кодекс преферанса, 5.4.

Маяк положением карт

Представим, что два «налапника»5 условились:

  1. вертикальное положение собранных в стопку карт означает 1 (или пики);
  2. положение под углом в 45 градусов к поверхности стола — 2 (или трефы);
  3. горизонтальное перпендикулярно плоскости стола — 3 (или бубны);
  4. горизонтальное параллельно плоскости стола — 4 (или червы).

Тот, кто подаёт сигнал первым, спрашивает. Второй отвечает.

Пришла первому такая карта:

 AK87
 KQ
 A987
 -
Прикуп (снос):
 Q
 9

Он сказал раз, а сам сложил карты стопкой и держит вертикально — спрашивает о пиках. Партнёр спасовал и держит карты в руке под углом в 45 градусов — у него две пики. Тогда первый, протягивая руку за прикупом, ставит карты горизонтально — спрашивает о бубнах. Партнёр отвечает: одна (держит карты вертикально). Что можно сказать о предстоящей игре? Нужно заказать 6 и посадить третьего без одной, разыгрывая втёмную бубну трижды сверху и не откозыривая. Если бубновая масть лежала бы пополам, можно «рискнуть» и выиграть 8 (например, в игре со скачками).

О ренонсах в этой системе партнёры информируют друг друга, пощёлкивая картами в нужном положении, соответствующем определённой масти. Держит один карты параллельно плоскости стола и перебирает их по торцам, ожидая заявки или хода. Это сигнал, означающий, что у него нет червей.

Представьте, ход ваш, вы держите такую карту:  A  K8  1087  KJ97.

Противник заказал 6, а партнёр завистовал и показал ренонс червей. Возможно, есть смысл вистовать вслед и атаковать семёркой червей. Во всяком случае, план розыгрыша понятен. Если учесть, что можно попросить хода в определённую масть, то становится ясно, что такой обмен информацией даёт «некоторое преимущество».

Кроме количественного маяка в этой системе обычно имеется качественный сигнал в один бит информации типа «да-нет», например ладонь открыта — ладонь сжата в кулак. Он применяется для рекомендаций: вступать в торговлю или не вступать, вистовать — не вистовать, перебивать карту или не перебивать, а также для обозначения старшей или младшей карты в масти.

О том, какие возможности предоставляет система, наглядный пример даёт случай. Дело было ещё в студенческие годы. Мы ехали в электричке втроём: с отцом (W) и однокурсником (E), моим постоянным партнёром. Чтобы скоротать время, стали писать пулю — по копейке за вист. Сыграли примерно полпули, как вдруг товарищ мой запросил количество треф. Я от неожиданности смутился и стал смотреть в окно, делая вид, что не замечаю маяка. А коллега буквально требует: «Интересуюсь, — говорит, — Ауся, как Вы, такая молодая, красивая женщина, два месяца на курорте и всё — без путёвки?» Куда деваться? — Ответил, что две. Партнёр не унимается — теперь его бубна интересует. Что ему надо!! — играем в семейном кругу, по символической ставке! — Не буду отвечать! А он заявку не делает, напевает: «Спрашивайте, мальчики, спрашивайте. Только ничего не приукрашивайте...» Какой, всё же, нахалюга! Видать, задумал что-то необычное. Отвечаю: «Одна». — «А какая одна?» — спрашивает. «Семёрка, чтоб тебе пусто было!» Отец начал нервничать — любому станет ясно, что происходит что-то неладное. «Мизер!» — решился партнёр.

 
 
 
 

Даже неудачная покупка (две червы) не помешали моему партнёру выполнить контракт. Нужно ли говорить, что этот мизер произвёл на моего отца неизгладимое впечатление? Он бросил карты и отказался продолжать игру.

С тех пор прошло уже более 20 лет, а отец обижается по сей день: «Родного отца готовы были раздеть на маяках...» И поди объясни, что не корыстью мы были движимы, а исключительно желанием отшлифовать способ извлекать максимум пользы из имеющейся информации. И что не всегда есть возможность отказать партнёру, и что угрызения совести имели место быть...

5 Играющих «на лапу», т. е. на одну руку (в доле).

Сигнал — способ, которым карта кладётся во взятку

Система вопросов и ответов, как мы убедились на последнем примере, позволяет получить исчерпывающую информацию о раскладе. Однако она довольно громоздка и, как бы это сказать, «стремновата» (не удалось подобрать подходящего не жаргонного слова, чтобы выразить опасность быть уличённым). Гораздо более мягкой и почти такой же действенной является другая система.

Качество карты на руках до начала торговли сообщается при помощи уровня, на котором игрок держит карты. Высоко — хорошая карта: игра на руках или хорошая распасовка. На уровне груди — так себе. Совсем низко — дело плохо: сяду или наберу 4-5 взяток на распасовке. Если партнёр держит карты высоко, пасуешь. Если у обоих плохо, кто-то один пытается играть. Тот же сигнал — при заказе игры и при решении проблемы: вистовать или не вистовать. Высоко карты — не сижу, очень высоко — посажу вистующих, низко — сяду сам, совсем низко — сяду, и не без одной.

При розыгрыше втёмную или на распасовке количество карт сигналится способом, которым карта кладётся во взятку: снизу (параллельно плоскости стола) — синглет; сверху — дублет; сверху с каким-нибудь словом — триплет; снизу со словом — четыре и более карт в масти.

Приведу пример одной распасовки, сыгранной на пляже в Сочи году этак в 1978-м. Мы с партнёром сидели на W и S. Противник соответственно на Е. На два червовых хода из прикупа Восток снёс туза и короля бубен. Мы пока ничего не знаем о раскладе, кроме того, что черва у нас лежит 3:3. Запад ходит десяткой треф, сигналя дублет. Восток подкладывается, Юг берёт королём (сигналя триплет) и отвечает девяткой пик (давая понять, что у него их две). Запад бьёт королём (молча сверху) и повторяет трефой. Восток снова подкладывается, Юг берёт тузом. Что в этот момент можно сказать о карте противника? Червей у него не было изначально. Пик — четыре, треф — три. Остаются три карты в бубнах, из которых он уже снёс две. Юг добирает дамой пик и ходит бубновой девяткой, понимая, что у Запада наверняка есть карта младше девятки и что он обязан пропускать. Если бы у Востока в бубнах была не восьмёрка, а десятка, он взял бы четыре взятки, а так — всего три (следующий ход Юга — валет треф). Восток потом сетовал, что после прикупа у него была единственная «дырка» — третья дама в трефах.

 
 
 
 

Экзотические маяки

Сигнал положением карт и способ, которым карта кладётся во взятку, исчерпывают, пожалуй, 90% используемых на практике (в процессе игры) систем маяка. Вы можете добавить сюда прикосновение к различным частям тела (лица), например: провёл рукой по волосам — 4, или черва; лоб (вытер пот платком) — 3, или бубна; нос (зачесался) — 2, или трефа; рот или подбородок — 1, или пика.

Того же эффекта можно достичь, если придумать четыре различных положения для пальцев одной руки и т. д. Но это уже больше относится к маяку со стороны.

Не стойте, пожалуйста, за спиной!

Часто нелегальная информация поступает шулеру от тайного пособника, который сам в игре не участвует, а играет роль стороннего наблюдателя. Могу рассказать, как я впервые испытал действие маяка на себе. Я учился тогда на втором курсе факультета журналистики МГУ, считал, что играю в преферанс очень хорошо, и никого не боялся. Ко мне пришёл поиграть однокашник (он учился на нашем факультете курсом старше). До этого мы раз или два встречались, играя коллективную пулю — не помню в каком составе. На этот раз бой шёл в гусарика и я победил. На следующий день мой партнёр пришёл с товарищем, занёс деньги, которых не хватило рассчитаться накануне, и предложил продолжить. Товарищ его сел рядом с ним: «Ничего, если я поприсутствую — посмотрю, поучусь?». На это мой партнёр заметил: «Глядя ко мне в карты, ты ничему хорошему не научишься. Вот человек хорошо играет. У него поучись!». Должен сказать, что последнее замечание мне польстило. «Вы не возражаете, если я буду смотреть Вам в карты?» — «Пожалуйста, смотрите».

В руках у моего кибитцера6 появился спичечный коробок, которым, как я узнал впоследствии, он и маячил: вертикально — 1, или пики; под углом 45° — 2, или трефы, и т. д. Можно только удивляться собственной доверчивости, потому что я не прогнал «ученика» даже после распасовки, проигранной 8:2 с такими картами:

 
 
 
 

Я занимал позицию Запада на второй руке. Партнёр начал восьмёркой червей, на которую я снёс туза треф. Следующим ходом была отобрана восьмёрка треф и, после некоторых манипуляций картами и спичечным коробком, последовало разящее включение: семёрка бубен. Я спросил партнёра, не боялся ли он бубнового возврата. «Боялся, — ответил партнёр, — но ведь нужно ещё угадать, сколько у меня бубен...»7. О том, что он сыграл на единственный и очень маловероятный вариант, я как-то не подумал. Естественно, пуля закончилась разгромом.

Позже я узнал, что спичечный коробок вовсе не обязательный и не единственный атрибут маяка и что той же цели может служить любой прямоугольный предмет, а также карандаш или ручка. Человеку с воображением можно не объяснять, что давать маяк можно множеством различных способов — почёсыванием, подмаргиванием, показом количества карт на пальцах, как на картине Караваджо «Игра в карты с шулерами», взаимным положением пальцев, а также экзотическими способами, осмеянными в литературе и кинематографе: при помощи колец дыма в виде цифр и т. д.

Все перечисленные способы относятся только к визуальному маяку, т. е. к такому, который можно увидеть гла зами. А сколько существует других?! В американской литературе о мошенничестве в карточных играх описывается старик, всю жизнь промышлявший мошеннической игрой в покер на судах, плывущих вверх и вниз по Миссисипи. Старик изображал слепого музыканта. Он никогда не держал в руках карт — играл его сообщник, по виду — неотёсанная деревенщина. Старик «сидел на маяке» и передавал исчерпывающую информацию о картах музыкальными фразами. Если учесть, что в покере возможны всего-то 2598960 пятикарточных комбинаций, то музыкальная палитра, несомненно, богаче. А девять значимых покерных комбинаций (от пары до флеш-рояля) можно передать, наверное, даже играя на дудочке. А старик, говорят, был виртуоз.

Скрытый сообщник

Если «лох пускает за спину», то остальное, как говорится, дело техники. Нет никакой разницы, каким способом сигналист передаёт информацию: визуальным или каким-то ещё. Одному игроку, рассказывали, сажали на колени девочку, которая свободной рукой опиралась на спинку соседнего стула и выстукивала пальчиками расклад в спину сидящего на этом стуле противника.

Бывает, что в сложных ситуациях «на маяк» посылают жену, которая в ответственный момент начинает хлопотать по хозяйству и то и дело оказывается то возле холодильника, то возле плиты, но каждый раз — у вас за спиной.

Если игра происходит на пляже или в другом людном месте, «цинкующий»8 может легко затесаться в толпе зевак или будет просто лежать на соседнем лежаке, прикрыв лицо от солнца газетой (с дыркой).

У всех этих способов, когда человек доверяет — пускает за спину или не подозревает о возможности маяка в принципе, есть два существенных недостатка:

1. Величина греха. Потому что, по Данте, в аду обманувшим доверие предна значено ледяное озеро Коцит, в котором грешники стоят, вмёрзшие по пояс.

2. В крупной серьёзной игре такая доверчивость редко встречается.

 

 

Поэтому тот, кто планирует игру на маяке по высоким ставкам, думает прежде всего о том, как бы своего сообщника спрятать, сделать невидимым. За много лет происков в этом направлении (по крайней мере, 400 — со времени написания Караваджо своей «Игры»9) они сильно преуспели. А технический прогресс предоставил в их распоряжение достаточно мощных и хитроумных средств, позволяющих смотреть издалека и передавать информацию при помощи электромагнитных волн. Конечно, «Человек-невидимка» Герберта Уэллса остаётся до сих пор неосуществимой мечтой, но кое-какое приближение к идеалу налицо.

«Стационар» или «система»

Так называли стационарно оборудованное помещение с тайником, где прятался человек, подсматривающий в карты и передающий информацию. Тайник мог помещаться в шкафу (по бедности устроителей стационара), или в соседней комнате, или даже в соседней квартире, специально для этих целей снятой: согласитесь, даже мнительный человек с большей уверенностью садится спиной к глухой стене, чем к проходной комнате.

Для передачи сигнала кто-то тянул провода и запасался маленькими лампочками для карманного фонарика, которые прятали в торце столешницы или под ковром. Более осведомленные в технических возможностях заказывали специальную аппаратуру, позволяющую преобразовать радиосигнал в электрический, и тогда один просто нажимал на кнопку, а другой дёргался в конвульсиях (если кожа нежная и чувствительная) — напряжение в шесть вольт от батарейки способно вызвать серьёзное раздражение при длительном воздействии. Последний способ предпочтительнее, потому что: а) позволяет двигать мебель без опасений порвать провода; б) меньше шансов «спалиться», т. е. быть уличённым. Однако и у него были отрицательные стороны: на радиосигнал реагировала всякая включённая в комнате аппаратура: телевизор и радио.

Вы слушаете радиостанцию «Маяк»

Помню, как-то в общежитии университета — в высотном здании на Ленинских горах произошёл такой случай. В процессе игры «на стационаре» пришёл ничего не подозревающий сосед по комнате. Он привёл друзей — смотреть телевизор. Первые две минуты они смотрели своё кино нормально, но после первого же запроса о количестве карт в какой-то масти ответ выдал телевизор — тремя громкими звуковыми сигналами, во время которых изображение начисто пропадало. Сначала никто ничего не понял — до этого никогда не играли при включённом телевизоре. Но телевизор упорно дублировал маяк. Началась некоторая паника. Все стали высказывать свои соображения о возможных причинах странного поведения ящика. Самую убедительную версию высказала жертва шулерской игры — о неблагоприятных погодных условиях. Жертву похвалили за сообразительность, а соседа попросили выключить телевизор — во избежание пожара: и действительно, играть при таком дублирующем приборе — чистое «палево».

Потом ещё долго смеялись — никто не ожидал от телевизора такого подвоха: ну ладно бы ещё радио, оно часто ассоциируется с запрещёнными сигналами в игре, особенно когда само на себя наговаривает: «Вы слушаете «Маяк»!» Досталось и жертве — с погодными условиями.

Хотя удивительного в том, что «лох» ничего не заподозрил, на мой взгляд, было мало. Даже человек, умудрённый в таких делах и знающий о принципиальной возможности скрытого сигналиста, как-то раз чуть не упал в обморок от неожиданности, увидев в верхнем ящике стенного шкафа «говорящую» голову.

«Говорящая» голова

Кто бывал хотя бы раз в общежитиях университетской высотки на Ленинских горах, знает, какие маленькие кельи отведены для проживания в этом сталинском доме. Здание строилось зэками и было сдано в эксплуатацию в 1953 г. О строителях-заключённых напоминает даже лексика в названиях внутренних частей огромной постройки: вместо корпусов здесь «зоны», официально: зона А, зона Б; вместо привычных вольному человеку квартир, комнат, на худой конец — апартаментов или номеров здесь — «блоки». В каждом блоке две крохотные комнаты (хорошо, не «камеры»), прихожая, туалет и ванная комната (ванна, разумеется, стоячая). Метровой толщины каменные стены съели всё пространство. В комнате на двоих помещаются две узких кровати, столик и стенной двустворчатый шкаф. Над шкафом — до потолка — антресоль с отдельными дверцами. На этой полке-антресоли студенты обычно хранят свои чемоданы.

Устроители стационара выпилили дырку между шкафом и антресолью, чтобы человек, вставший на полку в большом отделении шкафа, где висят пальто, мог просунуть голову в антресоль. Дверь шкафа на всякий случай запирали, а дверцу антресоли держали чуть-чуть приоткрытой, оставляя буквально маленькую щелочку. Из темноты можно было наблюдать за происходящим в комнате совершенно безопасно (в плане риска быть обнаруженным), а столик устанавливали таким образом, чтобы у наблюдателя был необходимый обзор и удобный угол зрения. Никому и в голову не приходило, что в шкафу может прятаться человек, если он, конечно, не начинал чихать или кашлять.

И вот однажды, посреди ночи, в разгар крупной ответственной игры в гусарика (если память не изменяет — по рублю за вист) раздаётся стук в дверь: приехал наш товарищ из Киева — тоже студент и преферансист. Изрядно поддатый. Нас в комнате три видимых человека и один невидимый. Я как раз играл картами. Не потому, что я играл лучше своего долиста: просто у меня кожа менее чувствительная к электрическим разрядам. Ввалившийся с шумом киевлянин начал трясти нам руки, тискать нас обоих в объятиях. Нужно сказать, что объятия были особенно некстати, потому что поотваливались клеммы датчиков, приклеенные к телу пластырем, и пришлось уходить в туалет, чтобы снова закрепить их. Противнику в этом смысле повезло больше — он избежал и объятий, и мокрых поцелуев.

Все призывы к пьяному киевлянину вести себя спокойно не возымели действия: узнав о ставке игры и о текущем счёте (положительном и довольно значительном), он стал пытаться помогать разными способами, чтобы заработать себе хоть маленькую долю: то заглядывает противнику в карты (заставляя того прятать карты — и от киевлянина, и от невидимого нашего соглядатая), то заводит отвлекающий разговор, то пытается вызвать противника на скандал. В ответ на мои увещевания он примирительно хлопает меня по плечу, как ему кажется, легонько, но клеммы снова отваливаются... Что с ним делать?! Ведь может вообще поломать всю игру!

Тут я проигрываю распасовку с крупным счётом и «в сердцах» рву одну карту: мне нужна пауза, чтобы сходить за новыми картами. Но ходить никуда не пришлось — получилось лучше: за новыми картами пошёл противник. Видимо, всё-таки не особенно доверял! Мы быстро заперли дверь, я скинул рубашку, а долист начал переклеивать клеммы у меня на предплечье. Киевлянин уставился на нас удивлённо. В этот момент со скрипом открывается дверца антресоли, а лежащая на полке голова выдаёт гневную тираду, обращаясь к киевлянину по имени.

Надо было видеть его лицо! При других обстоятельствах он никогда бы не позволил такого с собой обращения. Тем более — от владельца «говорящей» головы, над которым до этого всегда подтрунивал. А тут у него ноги подкосились. Он присел на край ближайшего стула, обхватив голову руками. — Так вот тут у вас какая игра!

За дверями послышались торопливые шаги противника — как быстро он нашёл новые карты! Видно, спешил отмазаться. Я быстро застегнулся, долист открыл дверь, и игра возобновилась. Киевлянин вёл себя тихо — первые пять минут, — а потом говорит мне: «Можно тебя на минуточку?» Я отвечаю: «Проблема твоя мне понятна, потом разберёмся». — «Ну, пожалуйста, только на одну минуточку!» (А мне не то что ходить — шевелиться противопоказано.) — «Потом, — говорю. — думаю, никто не откажется». Он вышел в тамбур и стал подавать мне знаки, что хотел бы зайти в долю... Десять процентов мы ему, конечно, выделили на следующий день — как компенсацию за пережитый при встрече с «говорящей» головой ужас, ну и просто по симпатии.

6 Наблюдателя, болельщика.

7 Это была «крайне сложная задача», учитывая очевидный ренонс пик и синглет треф!

8 Цинк — синоним маяка.

9 Там сигналист сидит в бочке.

Скат на стационаре

Можно ли проиграть, имея такое преимущество? В принципе, не исключено. Я знавал одного сильного преферансиста, пожалуй, самого сильного в Москве на тот момент (примерно 1975-1980 гг.), который просто «выдерживал систему». Ему смотрят в карты, а он играет себе — как будто тоже против открытых. Где нужно — на распасовке — сыграет с глубоким добором; в проблемной масти сделает своевременно профилактику; если распасовка выигрывается фиксированно, он никогда не станет рисковать, чего-то там не добирать: свои отобрал и отдался. Что пользы знать все его карты, если он их и так может показать со словами: «Моих больше нет»?

Но это был уникальный человек. Помню, как-то в Сочи мы отдыхали целой командой. Не то чтобы вместе приехали на заработки, повстречались случайно: на сезон многие приезжали на юг — поиграть и отдохнуть заодно. Кто-то предложил, в виду ненадёжности жилья, которое мы снимали, положить часть денег в сберкассу на книжку. Так и сделали. Раз в неделю заходишь — снимаешь 100 рублей. Если проигрываешь, чаше заходишь; если выигрываешь — реже. Как-то раз кассир в сберкассе спрашивает: «А такой-то не с вами?» — «С нами, — говорим. — А что случилось?» — «Да вот, — говорит, — понять никак не могу. Вы пришли месяц назад человек пять — все вместе — я вас запомнила. Вы четверо снимаете время от времени понемногу, а он через день заходит и по 100 рублей докладывает...»

Остальные, как правило, «систему» не выдерживали.

Один из немногих способов проиграть при игре «на стационаре» — если тебя «катит» партнёр. Например, стоит в доле с противником и иногда «ошибается». Как известно, ложная информация обходится гораздо дороже, чем её полное отсутствие. Известны также случаи, когда обыгрывали человека, сидящего на маяке. Он себе знай маячит, делает работу честно, сидит, как правило, в нечеловеческих условиях, шевельнуться боится. А тот, кто принимает информацию, находясь в тайном сговоре с противником, всё делает правильно — информацию использует по назначению, всё угадывает, играет безошибочно. Но... пропускает какие-то другие приёмы, более сильнодействующие, например сменки или заклад. Противник играет себе девятерные, и от маяка толку никакого. Объяснение простое: «счастье фраера ярче тысячи солнц».

Подлый мир! Никогда нельзя повернуться спиной или забыть, что любой из шансов — оружие обоюдоострое.

Известен и такой способ передачи информации, как педалирование.

Тут уж, казалось бы, чего проще! Сидят партнёры за столом напротив. Вытянули ноги и педалят друг другу расклад. Система самая простая: раз надавил — пика?; три нажатия в ответ — всё понятно. Есть даже неписаные правила: один резкий толчок означает «Да» при ответе на любой вопрос, серия толчков или горизонтальные поглаживающие движения — «Нет».

Случай на лавочке

Правда, и здесь возможны неожиданности. Рассказывали такую историю: однажды на лавочке в Академии10 в парке Горького сидят два серьёзных известных игрока. И прозвища у них соответствующие — Вампир и Спортсмен. Играют в деберц — открытые против закрытых. У Спортсмена, играющего на открытых, человек пять долистов стоят вокруг. Наступил решающий момент в партии. Спортсмену нужно угадывать, ходить ли ему из-под туза или сверху. Нужен послед11, иначе — байд. Решение зависит от того, одна карта у противника в этой масти или две. Все вокруг понимают, что как воздух нужен маяк. Игра дорогая. Один неверный ход будет стоить два куша. Пауза затянулась. Вдруг Спортсмен почувствовал мягкое прикосновение к стопе: кто-то слегка наступил ему на ногу и не убирает. Профессионал до мозга костей, Спортсмен всем своим видом демонстрирует индифферентность. Смотрит сосредоточенно на карты — не дай бог, взглянуть на ногу и обнаружить тайную помощь. Рассуждает вслух: «Пойду-ка я с туза» — и берётся за карту. В ответ лёгкое поглаживание по ноге: нет! — «Или, может быть, лучше с маленькой?» В ответ короткий резкий импульс: да! Ходит с маленькой. Противник берёт голой десяткой и показывает карту другой масти: «Давай сюда, байд!». От неожиданности Спортсмен долго не может понять — что произошло?! Потом переводит взгляд на ногу, как бы ища ответа на вопрос: «Как такое могло случиться? Почему десятка — голая?» На его ноге — нога Вампира.

Маяк между противниками (на себя)

Случается и такое, что противники обмениваются сигналами между собой. Это значит, что жертва идёт к кому-то из них в долю. Деньги жертвы игроки поделят между собой позже. Про такую ситуацию в Харькове в своё время говорили стихами:


Мы делили не спеша
Полкуша от полкуша.

Действительно, проигран некий куш. Жертва отдала свою половину. Одну половину от этой половины забрал один игрок, а другую — другой. Если у него есть долисты, они и делят «не спеша» то, что осталось.

Недобросовестное партнёрство

Коль скоро существуют «маяки», любое партнёрство с их применением заслуживает названия недобросовестного — по отношению к третьему игроку. Но помимо обычного, можно выделить ещё и недобросовестное партнёрство в квадрате. Это «двойная» игра, «левая» игра, скат долиста, причём некоторые способы такого надувательства ближнего не лишены известного изящества (по самой задумке).

Я, например, знаю верный способ, как с помощью недобросовестного партнёрства выиграть деньги наверняка, причём наперёд заданную сумму. Подходишь к одному человеку и предлагаешь: «Давайте играть в преферанс в доле». Потом подходишь ко второму и третьему и говоришь то же самое. Составляется пулька, в которой между вами и каждым из остальных участников состоялся тайный сговор.

А дальше делай что хочешь, лишь бы проиграть побольше: хочешь технично — кидай сменки сам себе, или можешь, как сумасшедший, заявлять мизер на каждой сдаче и брать по пять взяток -- дело вкуса. В конечном итоге наживёшь ровно столько, сколько проиграл в этой пуле. Поясняю.

Допустим, ты проиграл 3000 долларов, соответственно остальные трое выиграли, скажем, поровну — по 1000 долларов. Разводишь руками: мол, не повезло, — и покорно выплачиваешь долг. Потом, так как отношения-то со всеми тайные, отводишь в сторонку каждого по отдельности. После взаимных упрёков и покаяний переходите к финансовой части:

- Для начала, верни-ка мне тысчонку, которую получил от меня! Итого мы проиграли две. С тебя 1000 долларов, и мы в расчёте. Не переживай, в следующий раз отыграемся. Больше не буду так азартничать.

Выяснив таким образом отношения с каждым, получаешь свои 3000 долларов назад и 3000 долларов чистой прибыли. Повторяю, что сумму можно установить себе заранее — как ориентир.

О том, какой урон наносят ошибки при игре на маяках

В главе «Безопасная игра» рассказывается, как однажды мне пришлось играть в Ташкенте против двух сообщников, навязавших среди прочих условий неограниченную геометрическую прогрессию на распасовке. Можно себе представить, что способны сделать с жертвой два опытных игрока, играя на маяках при таких кабальных условиях. Эта история служила иллюстрацией того, что о безопасности следует подумать до начала игры. Но она не менее поучительна в том смысле, что показывает, чем могут быть чреваты ошибки при игре на маяках.

Напомню, мне не хотелось раскрываться, и я собирался доиграть пулю (желательно, конечно, с возможно меньшими потерями), чтобы потом перевести игру в более благоприятное русло: в гусарика или другие игры. Дело в том, что разница в классе была видна невооружённым глазом, а я всё-таки привык ощущать себя охотником, а не жертвой.

Ребята знали своё дело туго: всем другим играм предпочитали распасовки. Я бился как лев, стараясь «уползти в ноль», но шансы были невелики. Наконец пришёл момент, когда я понял весь ужас своего положения и внутренне корил себя за недальновидную сговорчивость: пришла серия распасовок. Многие из них были хорошими, но беда заключалась в том, что цена взятки росла от распасовки к распасовке, а ужесточённый выход из распасов сулил подсад на крупной игре, если бы кто-то вдруг вздумал бежать от распасов. Наступила развязка — пришла распасовка по 64! Карта типа  J109  QJ9  QJ  Q9. Можно было, конечно, сказать раз, но пришлось бы играть десятерную игру. Что было делать? Сама по себе эта распасовка не так уж плоха — четыре или пять взяток. Но за ней придёт другая — по 128!

Я мужественно решил терпеть и прервать страшную серию на более благоприятной карте. Сказал пас. Ребята тоже. В этой сдаче они допустили ошибку. То ли произошёл сбой в системе маяка, то ли один из них просчитался, только взяток у меня на этой распасовке не было! Кто-то что-то отобрал, в какой-то масти 78 были обрезными. Потом мне дали пронести от трёхкарточной масти, а затем сыграли её с глубоким добором. Противники записали 640 наверх, а я — 64 в пулю (играли «ленинградку» до 50). Этих очков мне хватило, чтобы закрыть всем пулю, и игра на этом закончилась.

Было очень смешно смотреть, как ребята, забыв, что маяк — это их маленькая тайна, стали выяснять отношения и едва не дошли до рукоприкладства. В другое русло игру переводить не пришлось, так как закончились деньги. Партнёры ушли (кажется, в разные стороны), и больше я их никогда не видел.

Этот анекдотичный случай в копеечной игре является хорошей иллюстрацией того, как маленькая, ничтожная ошибка может разрушить большое дело. Ведь у них был, бесспорно, большой перевес. Они могли бы выиграть хорошие деньги. Последняя распасовка привела не только к тому, что они проиграли столько, сколько проиграли. Они потеряли возможность продолжать игру с перевесом.

Грамотный игрок скрывает то, что ему известно

Казалось бы: вот как хорошо! Знаю карты противника и играю себе — как против открытых. Но противнику может не понравиться такая игра, и он её бросит. Как-то на пляже в Сочи произошёл поучительный случай. Играли в деберц открытыми против закрытых, получая положенные 160 очков форы. Но играющий открытыми кроме форы получал ещё и маяк. Хорошая игра! Пришла концовка партии. У играющего открытыми 499 очков (партия до 501), у противника 480. Противник играет по первому козырю, в червах. На столе лежат

 A97  109  A  J97.

Играющему открытыми достаточно набрать два очка и сказать: хватает. Наилучшие шансы даёт бубновый туз. Синглетный! Но маяк говорит, что у противника нет бубен, есть козырной валет и туз пик. Но зато в трефах — голая восьмёрка. Выигрывает единственный ход — валет треф. Что же делать? Партия очень дорогая. Наш «жулик», ничтоже сумняшеся, ходит с валета треф! Немая сцена. Противник платит и, ни слова не говоря, прекращает игру. Вероятно, этот партнёр потерян для «жулика» навсегда.

Для настоящего жулика (без кавычек) все остальные ходы, кроме бубнового туза, за-пре-ще-ны! Профессионал должен, «сознавая свою горькую долю», ходить тузом бубен, зная доподлинно, что эту партию он обязан проиграть. Профессионал не имеет права «палить шанс». Даже если бы у противника не было ни туза пик, ни козырного валета, он всё равно был обречён ходить тузом бубен. Такой ход служил бы неопровержимым доказательством того, что игра ведётся честно. А своё тайное знание он мог бы употребить только в том случае, если бы у него были два третьих туза или две десятки и ему нужно было угадывать, с какой масти пойти. К слову сказать, профессионал постарался бы и свестись по-другому, имея такой перевес, как маяк. В игре открытыми картами довольно трудно строить розыгрыш, учитывая нелегальную информацию. И при этом заботиться о том, чтобы внешне этот розыгрыш выглядел вполне логично — как бы основывался на теории вероятностей и на информации легальной. А наш дурак «спалил номер».

Правда, существуют очень хитрые и ушлые жулики, которые сумели бы выпутаться и из такой, казалось бы, безнадёжной ситуации. Я знавал одного-двух артистов, которые без труда выиграли бы эту партию — на одних только актёрских способностях. И деньги не пропали бы, и партнёр не бросил бы игру. Возможно, и заподозрил бы неладное, но явных доказательств в руки не получил бы.

Как бы повёл себя артист? Он стал бы потирать руки от удовольствия и вообще вести себя так, как будто он уже выиграл. Он завёл бы посторонний разговор, спросил бы, не играют ли они с удвоением (то есть не может ли он сказать «даве», удваивая ставку)12. Он стал бы долго удивляться, почему его противник до сих пор не собрал карты и не сдался, а потом предложил бы дать ему 95% отступного (если бы куш был 100 рублей, он сказал бы: «Что, не хочешь пятёрочку сэкономить?»). В конце концов либо партнёр, либо кто-нибудь из долистов, раздражённый таким потоком лирики, попытался бы осадить «зарвавшегося нахала» и призвал бы его проявлять больше уважения к партнёру и его чувствам и вообще вести себя приличней: «Ты ещё не в Млыне!13 Ходи давай!» И тогда, как бы не понимая, какого ещё хода от него ждут, артист пошёл бы валетом треф со словами: «А что у нас, ребята, в козырях!?» А потом изобразил бы страшное удивление, когда узнал, что козырь — черва, а не трефа. Но взять ход назад ему не позволила бы его профессиональная этика. Не в шашки играем: взялся — ходи; карте — место и т. п. Одним словом, получилось бы примерно, как в бильярде, когда падает «дурак». Партнёру только и осталось бы, что развести руками: «Дескать, что я могу сделать! Идиотский ход, а оказался единственным выигрышным!»

Похожую находчивость продемонстрировал другой «артист» за игрой в коллективную пульку. Он увидел в прикупе (по рубашке, разумеется) семёрку, с которой у него получался чистый мизер. Но семёрка шла к длинной масти, и купив её, шулер обнаружил бы своё знание прикупа. Он заявил мизер, а когда партнёры спасовали, взял прикуп и соединил с остальными своими картами, никому не показывая. В ответ на требование изумлённых партнёров — показать прикуп — он сам изобразил удивление своей рассеянностью и немедленно исправился: показал — две какие-то карты. Факт покупки семёрки остался тайной. Но эта история больше относится к разделу «Краплёные карты».

Как бороться? Оборотки против маяка

Выдержать маяк в долгой игре, пожалуй, невозможно. Но создать врагу кое-какие трудности по силам любому. Например, при игре в преферанс сильные игроки не раскладывают карты по мастям. Это мешает смотрящему в карты: он будет чаще ошибаться.

Кстати говоря, некоторые люди (даже и в честной игре) пользуются тем, что противник раскладывает карты по мастям. Они видят, откуда вы извлекли карту, а если по соседству с ней была карта другой масти, то несложно вычислить количество карт в одной из мастей. Этот приём выдаётся за непредосудительный — чуть ли не за мастерство и вершину психологии. По сути дела, такое поведение, конечно же, неэтично и является одним из способов получения нелегальной информации.

Такого «психолога» не следует укорять. Гораздо лучше проучить его — пару раз спутать его планы, положив с краю «мнимый бланк». Такая ошибка, да ещё на крупной распасовке, может дорого ему стоить.

Опытный игрок, если он понял, что сидит «под системой», может извлечь немалые выгоды из своей догадливости. Создавая наблюдающему то и дело разного рода трудности: меняя угол, под которым он держит карты, просматривая их быстро, не раскладывая по мастям, и т. д., игрок ждёт ключевого момента. Например, всё той же крупной распасовки. Дождавшись, он сознательно дезинформирует врага — прячет одну карту. На самом деле, не так уж просто быстро сообразить, 9 карт ты видишь или 10. Карты разложены по мастям, и наблюдающий видит, что в трефах, например, — голая семёрка. Противник ходит в трефу и получает сигнал — одна. Он прекращает добор в этой масти, а восьмёрка у нас припрятана. Даже если мы на втором или третьем ходу перестанем её прятать, исправить положение (откорректировать переданную информацию) сигналисту будет затруднительно — слишком поздно. Такая «деза» на распасовке может принести баснословную разницу. А кроме того, в стане противника возникнет взаимное недовольство и неуверенность.

Разумеется, очень важно мгновенно определить, какую именно ключевую карту нужно спрятать.

В некоторых играх упрятывание ключевой карты при игре под маяком может сочетаться со встречным применением шулерских приёмов. Представьте себе, что двое играют в секу. Один сидит «под системой», но сам умеет хорошо пользоваться лишней картой. Если он не подозревает о том, что к нему в карты смотрят, он быстро «запалится» — сзади будет видно, что у него на руках не три, а четыре карты. Но если это мастер и профессионал, который предпочитает сначала осмотреться и понять, что происходит, то он сумеет жестоко наказать противника и превратить направленное на него оружие в средство самоубийства для врага.

Профессионал возьмёт лишнюю карту — незаметно не только для партнёра, но и для его соглядатая — и будет ждать подходящего случая. Взяв туза, он будет ждать, когда ему придут два туза. Если противник имеет лучшую комбинацию, то он обречён — сразу, в одной сдаче. Информация о двух тузах передана, и враг на своих 29 очках играет «смело и размашисто», причём, что очень важно, играет «до последнего» — в прямом смысле. Он поставит на кон всё, что у него есть, потому что уверен в победе на 100%. Осталось только «спулить» лишнюю карту, вернуть её в колоду. Но это уже, как говорится, дело техники.

10 Вообще, на игроцком и шулерском жаргоне Академия — место, где собираются самые авторитетные играющие люди, где можно разрешить спор, возникший в игре или при платеже, узаконенное место «разбора», третейского суда. В 60-е и 70-е годы XX века всеми признаваемая Академия находилась в парке им. Горького в Москве, в бильярдной, что на Крымском валу, рядом с пожарной частью. Весной 1980 г. бильярдная была закрыта в связи с московской олимпиадой по личному распоряжению первого секретаря МГК КПСС В. В. Гришина, который как-то обмолвился: «Что вы там с какой-то академией» справиться не можете?" После этого Академия переместилась в Останкинский парк. Считается, что в Академии разыгрываются самые большие деньги: приехать играть в Академии — заветная мечта многих способных игроков в периферийных городах. Академия — символ столицы игорного мира.

11 Последняя взятка, за которую платится премия 10 очков.

12 А если бы противник разрешил удвоить, удвоил бы!

13 Ресторан «Млын» в Киеве, где победители картёжных баталий на Гидропарке отмечали выигрыши.

Краплёные карты

Знал бы прикуп — жил бы в Сочи

Первым делом зададимся вопросом: какое преимущество дают краплёные карты?

Первое и главное — игрок знает прикуп (или снос разыгрывающего). Если даже две карты прикупа лежат аккуратно друг на друге и верхняя полностью закрывает нижнюю (что бывает крайне редко), то известна, по меньшей мере, одна карта. А это уже, согласитесь, не так мало.

Скажем, на мизере, когда нужна «одна своя» и вовсе не обязательно — семёрка. Очень часто (каждый знает по собственному опыту) приходит расклад 5-4-посторонка или 6-3-посторонка, когда на мизер при чужом ходе идти опасно.

Знание прикупа позволяет заказывать только безопасные мизера, если не стопроцентные. Что это даёт на длинной дистанции? Если мы обратимся к статье Л. М. Литвина «Оптимальные решения при игре в преферанс на основе теории вероятностей» и посмотрим методику расчёта математического ожидания, то увидим, что при своём ходе оправдан риск «похода за одной своей» из семи благоприятных карт (при 5-4 у нас на руках не хватает семи карт этих двух мастей). Если учесть, что нам подходят две семёрки и две восьмёрки «не наших» мастей, то число «благоприятных» карт (из которых нас устраивает хотя бы одна) возрастает до 11. Вероятность купить хотя бы одну из 11 возможных составляет

11/22 + 11/22 * 11/21 = 0,7619047619048.

Для простоты будем считать эту вероятность равной 75%, или 3/4.

Что делать с таким мизером при чужом ходе? Если есть надёжный перехват, гарантирующий, что при неблагоприятном прикупе мы не возьмём больше двух взяток, то на мизер всё ещё есть смысл идти. В трёх случаях из четырёх выиграем мизер, в одном случае возьмём две взятки. Баланс положительный. Если взяток будет три, баланс нулевой. Если больше трёх взяток, то отрицательный.

Вывод: математическое ожидание бесперехватного мизера «5-4-посторонка» отрицательно, так как ожидаемое количество взяток при неблагоприятном прикупе — четыре или пять.

Хороший игрок не будет брать ни один из четырёх пришедших ему бесперехватных мизеров и ничего не проиграет. Плохой и азартный игрок возьмёт все четыре, три выиграет, на одном возьмёт пять взяток и получит минус две взятки в серии. Жулик, играющий краплёными картами, возьмёт только три (когда своя прикупается), а четвёртый с сожалением пропустит. И получит плюс три сыгранных мизера.

Таблица баланса трёх игроков по мизерам: 4 мизера с перехватом, 4 мизера без перехвата, 4 мизера на своём ходу. Сочинка вчетвером

ИгрокМизер
с перехватом (4)
Мизер
без перехватом (4)
Свой ход (4)Баланс
СыгранНе сыгранСыгранНе сыгранСыгранНе сыгран
Хороший +3*75* -1*2*75** Не играл Не играл +3*75 -1*75 +225
Плохой +3*75 -1*2*75 3*75 1*5*75 +3*75 -1*75 +75
Жулик +3*75* Не играл 3*75 Не играл +3*75 Не играл +675

* Выигрыш на мизере в сочинке вчетвером составляет 75 вистов.

** Проигрыш на мизере с одной взяткой в сочинке вчетвером составляет 75 вистов. Две взятки — соответственно 150 вистов.

Посмотрите, какая разительная разница в результатах! Даже по сравнению с хорошим игроком. В чём же преуспел наш пострел? Он не взял «чужого прикупа» в одном из четырёх «перехватных» мизеров. Он не играл только один «бесперехватный» мизер — как раз тот, на котором разбился бы; зато играл все три «рискованные» (ему «повезло»). Он не взял тот, на котором взял бы одну взятку на своём ходу. В итоге — разница в 450 вистов по сравнению даже с корифеем!

А знал бы снос — на Багамах

Помните тот мизер, когда клиент снёс семёрку от короткой масти и оставил семь-десять в двух мастях?

 
 
 
 

Если помните, Юг пропустил обе прорезки — в пиках и трефах, надеясь снести десятку на бубнах, — и получил в результате шесть взяток, потому что Запад не стал добирать бубновую семёрку. События развивались на этом мизере примерно следующим образом: Восток пошёл восьмёркой треф. Юг пустил, Запад снёс даму червей. Затем Восток прорезал пику восьмёркой. Юг снова пустил. Запад взял тузом, отобрал короля червей, снося даму пик от Востока. Затем перешёл к Востоку по тузу бубен и вышел девяткой треф, снося с руки Запада последнюю черву.

В своё время я получил объяснение этой ситуации от самого Запада: «Да, парень играл неплохо, техника хорошая. Я, конечно, предполагал, что он способен на хитрость... Но предполагать — одно, а играть на 100% — совершенно другое. Недаром я не устаю повторять, что всем хорошим во мне я обязан книге: играли полосатой колодой по 90 копеек, которую называют «книжкой», потому что читается не только по масти, но и по росту. Я ещё до того, как легли, смотрю на снос — верхняя карта сноса — бубна. А у меня, как сейчас помню, в бубне трельяж. Думаю, плохо наше дело, если он от такой хорошей масти сносит. Потом, когда карты на стол выложили, смотрю, в двух мастях дырки: 710 и 710А. Стой-стой, говорю сам про себя, бубну сносишь, оригинальные технические приёмы применяешь! А он у меня потом спрашивает, почему я бубну не добрал! А зачем её добирать, если вот она — в сносе лежит верхней картой? А под ней туз трефовый краешком выглядывает! Ну, я и ответил, что в книжке про такой приём читал. — Любите, говорю, книгу — источник знаний. Партнёр мой, гляжу, со смеху чуть не давится. А у меня лицо серьёзное — люблю над фраером поиздеваться, кровушки попить. Заодно и на память что-нибудь оставить, кроме денег, чтобы потом было что рассказать или для очередной книжки вспомнить».

За одной своей

Иногда знание прикупа делает возможным сыграть игру, на которую человек не должен идти в торговле ни под каким видом. Примером может служить покупка семёрки, о которой мы говорили в начале этой подглавы.

Однако мизер — не самая частая игра в преферансе. Хотя и более частая, чем девятерная. И я считаю справедливым правило, что мизер перебивается девятерной (после чего торговля прекращается), именно потому, что статистически девятерная приходит реже. В подавляющем же большинстве случаев перед игроком в преферанс стоит более прозаичная проблема: покупать и садиться на шестерной или играть распасовку и проигрывать её. Ведь в среднем у каждого на руках 3,3 взятки. Длина в одной из мастей, которую можно заказать козырем, приносит ещё одну взятку. Итого 4,5. Что хуже: сесть или проиграть распасовку?

Знание прикупа избавляет жулика от самой неприятной проблемы: покупать — не покупать. А верное решение этой проблемы приносит намного больше дивидендов, чем все мизера вместе взятые. В тех случаях, когда играет противник, знание масти сноса позволяет решить множество проблем: вистовать — не вистовать? в какую масть ходить при игре втёмную?.. А как вольготно чувствует себя вистующий в ситуациях, когда нужно «угадать» масть передачи при игре на убитки! Много, слишком много преимуществ дают краплёные карты.

Возьмите, хотя бы, поведение в конкурентной торговле. Тоже весьма типичная ситуация. Двое имеют по две рабочие масти типа 4:4 или 5:4. У каждого на руках шесть-семь взяток при заказе своей масти козырем. Тотальное количество взяток (13-14 или даже больше) превышает общее число карт (10) именно на количество «форт», которые останутся в каждой масти после её разработки. Получит эти «лишние» взятки тот, кто владеет ходом, контроль за которым даёт козырь.

Тактика торговли, как и всей остальной игры в преферанс, определяется вероятностными принципами. Хороший игрок умеет отличить «прикупную» карту от «неприкупной», оценивая вероятности благоприятной прикупки и благоприятного расклада. Жулик, играющий краплёными картами, смотрит на рубашку прикупа. Хороший игрок, торгуясь, выигрывает статистически. Жулик, знающий прикуп, выигрывает всегда. Правда, у его ремесла есть свои минусы — испорченное зрение и ночные «видения». Выражаясь словами Гоголя, «проклятый крап рябит в глазах».

Если не весь расклад, то «общий мотлах»14

«Прочитать» при сдаче (а тем более запомнить) весь расклад по крапу довольно сложно, для непрофессионала практически невозможно. Научиться этому умудряются весьма немногие, самые способные. Нужно заметить, что при таких способностях бессмысленно играть в преферанс: есть много других игр, в которых подобное умение вознаграждается значительно более щедро.

И всё же, если краплёные карты и не дают возможности знать весь расклад, то несколько карт одного из оппонентов известны всегда (особенно на своей сдаче). А эта информация тоже может оказаться весьма ценной. Например, можно не опасаться убитки с первого хода на крупной игре и не закладываться на «несчастный случай», которого заведомо не произойдёт. Или, наоборот, концентрация карт определённой масти на одной из вражеских рук побудит быть более осторожным при заказе контракта.

При сдаче можно всегда составить представление об «общем мотлахе». Например, равномерное распределение не останется незамеченным. В то же время сильный перекос в какой-то масти тоже бросается в глаза.

Знание всего только нескольких карт по сдаче делает возможным «угадывание» на распасовке. Это особенно важно при игре в гусарика, когда 12 карт не участвуют в игре и просчитать расклад до конца редко бывает возможно. Удобно и то, что партнёры сидят напротив: можно присмотреться к рубашкам карт на руках, если необходимая информация не была получена при сдаче.

Что более ценно для игрока в преферанс — счётные и аналитические способности или ловкость рук и ушлость? Однажды в общежитие университета явилась весьма сильная команда (из двух человек). Хозяева поля дали бой в гусарика. Гости разделились таким образом: картами играл сильнейший преферансист всех времён и народов15 (тот самый, который выдерживал систему и докладывал в сберкассу по 100 рублей), а рядом с ним сидел его долист — тот, кто организовал всю эту баталию (нашёл лохов) и дал свои карты, краплёные, разумеется.

Заканчивается распасовка. Маэстро должен угадать, в какую из двух мастей (черву или пику) пойти, чтобы включить противника. В задумчивости он накручивает на палец прядь и без того курчавых волос. Долист вперил орлиный взор в рубашки карт на руках у врага и разглядел пику. Он опускает руку под стол и давит один раз в бедро напарника. Тот крутит локон, а весь его вид свидетельствует о титанических логических рассуждениях.

- Молодец! Талантливо маскируется, — подумал долист16, но на всякий случай продублировал маяк. Мастер продолжал размышления. — Пика! — палец больно кольнул бедро (маэстро даже вздрогнул).

Ещё несколько мгновений ушло на анализ возможных последствий хода, и недрогнувшая рука бросила на стол черву. Противник снёс пику и показал карты: «Моих больше нет!»

- А почему бы не пойти в пику? — голос долиста звучал ласково и выражал как бы не гнев, не негодование, а всего лишь «благоговейный интерес» к ходу рассуждений Учителя.

- Вероятней была черва.

- А я бы пошёл в пику! — долист изо всех сил ткнул пальцем в бедро знатоку вероятностей. Тот чуть не вскрикнул от неожиданности и боли.

- Но ведь вероятней была черва!

И снова о тонкостях поведения профессионала

Мы уже говорили о том, что настоящий профи думает в первую очередь о том, чтобы не «спалить номер», чтобы сохранить своё искусство или свой перевес в тайне. Артист, пользующийся маяком, делая нелогичный ход, имитирует ошибку. Иногда в буквальном смысле «роняет» карту на стол. И тогда эта карта становится штрафной — взять её назад он уже не имеет права. «Зоркий орёл», следящий за прикупом, способен, как коршун, выхватить оттуда нужную семёрку и тут же показать другую карту. В крайнем случае, профессионал идёт на то, чтобы проиграть партию. Разоблачение и даже подозрение обошлись бы ему дороже.

Есть такой анекдот: идут ранним утром двое играющих. Всю ночь играли, проиграли всю наличность и ещё в долг «нагрузились». Один насвистывает популярную среди неудачников песенку Аллы Пугачёвой «Нагружать всё больше нас стали почему-то...», а другой ему в задумчивости говорит: «Хорошо ещё, что они наш номер не выкупили!»

Эту маленькую вставочку захотелось сделать специально для того, чтобы акцентировать тон, каким был задан вопрос «почему не в пику?». Ведь противник не видел и не чувствовал болезненных тычков под столом. Внешне всё выглядело вполне благопристойно. А тон был самый что ни на есть уважительный: не надменно и с вызовом «папа, вышли денег!», а почтительно, мол, «папа, вышли денег!».

14 Общий мотлах — поверхностное представление о качестве карты на руках, для составления которого достаточно беглого взгляда. Например, вы толком не успели рассмотреть свои карты и проанализировать возможную заявку. Но «общий мотлах» — отсутствие тузов, королей и семёрок — говорит о том, что можно сказать пас, а затем уже не спеша раскладывать по мастям свои никчемные фоски. Или, наоборот, — подняли карты, и в глазах зарябило от обилия старших карт. Вы ещё толком не знаете, пришла ли девятерная с руки или только семерная, но «общий мотлах» позволяет сказать раз.

15 Не станем называть его по имени, чтобы он, не дай бог, не обиделся. Сейчас он жив, здоров и в последнее время переключился на игру в блэкджек в казино.

16 Это большое искусство — скрывать тайное знание. У профессиональных американских игроков в блэкджек есть даже специальный термин, означающий большую ставку, которую игрок делает в не выгодной для себя ситуации для отвода глаз. Таким манёвром он пытается убедить сотрудников казино в том, что не ведёт счёта вышедшим картам.

Комментарии могут добавлять только зарегистрированные пользователи.